Новости Лондона
Шерринфорд Холмс, старший из тройки знаменитых братьев и по совместительству глава крупной фармацевтической корпорации, находится всего лишь в одном шаге от осуществления главного эксперимента по созданию идеального биологического оружия. Для испытания разработки люди корпорации похитили 11 человек и поместили всех в хорошо охраняемый бункер. Майкрофт и Шерлок пытаются противостоять старшему брату, не только во имя мировой безопасности, но и потому что среди заложников им встретились знакомые лица. В тоже самое время возрождённый Джеймс Мориарти готовит финансы для восстановления своей преступной паутины.
Welcome
Зачем приходит ветер? Чтобы замести следы, по которым мы шли. Чтобы никто не подумал, что мы ещё живы. Восточный ветер уже совсем близко, его веяние, неумолимо приближающееся к самому сердцу, ощущается в самых дальних уголках Лондона. Противостояние длиною в вечность, зацепившее десяток и уничтожившее сотни жизней. Один человек, бросивший вызов системе, и история, которую запомнят навсегда. Шерлок Холмс, Adventure of the Dancing Men. Игра в жизнь началась.

Sherlock: The Adventure of the Dancing Men

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sherlock: The Adventure of the Dancing Men » Flashback » mea culpa


mea culpa

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s9.uploads.ru/qeKvu.png«MEA CULPA»

http://cdn0.dailydot.com/uploaded/images/original/2015/4/19/devil.gif

http://s9.uploads.ru/zlb4D.png

ВРЕМЯ20/03/2014

УЧАСТНИКИIrma Garland & Jim Moriarty

МЕСТОхрам имени Ирмы

ОПИСАНИЕmea culpa, ecce signum, corpus vile, coram deo
pactum serva, scala caeli, gloria patri, pax et bonum
sine cura, vade mecum, casus belli, lusus naturae
dies illa, velut luna, dona es virtum

http://s9.uploads.ru/k12mn.png

Отредактировано Jim Moriarty (14th May 2016 10:57 pm)

0

2

Джим не стучится, это лишнее. Здесь не чужой дом, не частная собственность. Здесь храм, где молятся всем богам (каждому по отдельности и всем одновременно), где каждому приносится своя жертва (кому жизнь, кому пряник, кому джин с тоником и без, кому — черевички), где ни один не остается обделенным и обиженным (все обласканы, поцелованы и посланы: каждое капище возведено, чтобы быть уничтожено). Во главе — она, единственная и всевластная, мать отец и дочь в триединстве. Способная карать и прощать, даровать, миловать, отнимать, уничтожать. Босая, нищая и бесправная.
Право на ошибку было только одно. Теперь остается варить овсянку для никто, петь песни никому и шить приданное для никогда. А ведь и костей не осталось.
Бог один, един и всемогущ. У божества нет ничего и никогда не будет желаемого. Божество готово бороться до последнего, хотя каждый его шаг непреложно все больше отдаляет от цели.
Джим готов канонизировать ее прижизненно. Возвести на пьедестал и обложить дарами. В тротиловом эквиваленте подойдет?
Сегодня — праздник. Древние верили (она верит), что этот день — особенный. Граница между светом и тьмой, прошлым и будущим, живыми и мертвыми практически стерта. Она говорит, что ее никогда и не было. Это все враки. Но сегодня такие как ты, Джим, смогут это наконец-то увидеть. (Посмотри. ПОСМОТРИ. ВОТ. ЗДЕСЬ. СЕЙЧАС).
Сегодня можно. Сегодня все начнется заново.
Джим тоже любит красивые жесты. И он скучал.
Но так было надо. (ПОСМОТРИ) По-другому нельзя. (ПОСМОТРИ СЕЙЧАС) Он поставил все на кон, другого выхода не было (СМОТРИ СМОТРИ СМОТРИ УВИДЬ).
Он — цифры, планы, системы, правила. Она — исключения, ошибки, сбои. Она — хаос, а Джим всегда хотел к нему прикоснуться, засунуть руки по локоть, окунуться с головой, проглотить, сожрать и при этом остаться живым.
Она нашла его миллион лет назад, потому что так ей подсказали кости мертвых птиц. Джим мало что смыслит в орнитологии, но те несчастные создания оказались чертовски правы. Он видит закономерность в наборе фактов слов и поступков. Она — в цунами, наводнениях и бабочках-однодневках. Кто из них прав? Джим пытается разгадать эту головоломку уже тысячи лет, но у него все равно нет ответа.
Это сложно, невыносимо каждый раз. Его привычные системы ломаются и выдают ошибку, все неправильно, нелогично, нет красоты и стройности, нет порядка и обоснования, нет логики и доказательств. Но Джим все равно идет, перегибает себя через коленку, цепляется пальцами за каждую ступень, тащит одеревеневшие конечности, но идет. Потому что собранные заново по кусочкам системы на удивление начинают работать гораздо лучше. Потому что чем глубже он ныряет, тем лучше понимает, что такой порядок — правильный. Потому что он всецело ощущает себя живым. Правила удобны, они позволяют не думать, создают вечный двигатель инерции, перекрывают кислород и запирают на семь печатей. Он всесильна, она взламывает каждую (СМОТРИ).
В нос ударяет шквал благовоний. К такому невозможно привыкнуть, но через пару минут будет легче. Яд проникнет в кровь, встроится в структуру, станет частью, завладеет сознанием. Тогда он будет готов. Прикоснуться к учению, понять учение и нести учение в массы. С кровью и криками. Только сегодня и только для вас — абсолютное безумие за три шага. Лучше, чем Кэррол, сильнее, чем опиум, вернее, чем браунинг. Не пропустите.
Точка точка точка.
Теперь все правильно, на своем месте. Теперь он действительно вернулся. Цикл завершен, старые долги розданы. Ему позволено перевернуть страницу и перейти на следующий виток. Отработать карму и пройти тот же путь с повышенным уровнем сложности.
Он слышит ее, она где-то рядом. Занята, как, впрочем, и всегда. Джим находит ее и замирает на пороге.
Тире тире тире.
Наверное, если посмотреть со стороны, для окружающих он занимается чем-то подобным: кидает в один котел головы младенцев, асбест и авокадо, пьет кровь невинно убиенных, гадает на фондовых биржах, проносит в жертву авторитет страны.
Изнутри все гораздо страшнее. Потому что каждый шаг продуман, каждому действию есть обоснование, а результат — единственно возможный. Если не принимать броуновское движение за повседневную философию, жить можно только так. Ломая, сопротивляясь, подстраивая под себя. Любое недовольство — повод для собрания совета святой инквизиции.
Точка точка точка.
— Я скучал. Там было тоскливо.

+1

3

Ирма бродила идами, пока иды не измельчали до хлебного крошева и овечьей шерсти. Опасайтесь смерти!
Берегись мартовских ид, Цезарь!
Смерть весьма помешала бы вашей работе. Вы никогда ранее не убивали себя, не умеете - и не беритесь. Найдутся услужливые руки, гадающие по вашу душу на костях. Две четверки - два трупа (суеверия были выдуманы для того, чтобы жребий сработал ИМЕННО ТАК, как сообщил фатум -
1. Вы испугались и не сделали: это судьба неизреченная;
2. Вы не испугались и сделали: это судьба анонсированная, чистейшая, жесточайшая из судеб), две шестерки - три трупа. Все измеряется трупами. Точка - одна четвертая трупа, возможно, голова, возможно, пара ног. Любая партия - гарант как минимум ампутации.
Рискнешь? Славный денек, чтобы РИСКНУТЬ! - она просыпается в двадцать минут четвертого: ей тянет. Плодородие поджимает, как будто случилось пищевое отравление или внематочная. Как Цезарь знает свою смерть в лицо, так и она знает все смерти наперечет. Сегодня с ними - сезонная репетиция Диа де лос муэртос (Муэртос - звучит органически, - стоит приготовить муэртос на обед - она стелет нарядную скатерть. Якобы - для проформы). Она одета аум синрике: богоматерь ядов и противогаза. Рот ее кривится - якобы в улыбке, - но молчит. В темноте она смотрит на часы, часы блестят, как и ее глаза. Ирма готовит дом к явлению Элагабала.
Она натирает паркет воском, меняет подсохшие цветы на свежие и сливает мутную воду на задний двор, прокуривает нардом комнаты, размахивает тряпкой, поднимая вялые облака пыли (она любит порядок), жарит в духовке лавровые листья, пропитывает ковры эфирными маслами, наговаривает на каждую дверь по шесть охранных печатей, вешает свежие шторы взамен жирных и тяжелых, жжет травяные свечи: в доме дымно, громко и стыло, свежесть чистоты нейтрализована мелким праздничным колдовством.
Ооо... бум! - разлетается одна из точек в алюминиевой кастрюле. Будь здоров, Варфоломей. Туфли Ирмы - натуральная кожа, они старые, как мир.
Бум, бум, ах, бум! Хорошо занялось, погорит и пройдет.
Ирландский завтрак:
Яичница из перепелиных яиц, собранных собственноручно от собственноручно выращенных на заднем дворе перепелов. Далее: зачем нужна мать, если нет ребенка? - Ирма не знает слова "ирония", - она сворачивает перепелкам шеи над раковиной, утирая кровь после каждого трупа темной от старости тряпкой, отваривает в заросшем гарью чане, ощипывает скрупулезно и кропотливо, как будто собирает пазл. Тушки еще горячие, Ирма обжигает руки. Пальцы ее движутся быстро.
Потрошение - занимательнейший процесс: она раскладывает органы по размеру, растягивает жилы и слизистые, наматывает их на пальцы, как украшения, чтобы не мешались. Через час перепелки превращаются в фарш, дубленые перепелочьи кишки вмещают примерно половину из сооруженного. Остальное Ирма откладывает на завтра.
Пока готовятся колбаски, она лезет в холодильник. На второй полке обтекает соками заколотая позавчера свинья. Половину, включая корейку и окорока, она продала соседям, половину предусмотрительно засолила. Этот день выделен во всех ее календарях, включая менструальный.
Итак, бекон! Нож у Ирмы острейший, свиная голова млеет в подвале, насаженная на штырь. Куски, которые она отрезает, можно вставлять в окна вместо стекол - через них видны все родинки на ее руках. Толщина жировой прослойки: полсантиметра и не более того. Рассол замешан на можжевельнике. Это, естественно, деликатес. Сама Ирма предпочитает питаться хлебом из лебеды.
Шутка.
(На самом деле нет)
Она режет овощи, режет палец, режет столешницу, она режет штору: задумалась.
Когда вершится пришествие, кухня ее чисто вымыта, тарелка, уложенная салфеткой и приборами, мирно дымится на столе, благоухают тяжестью надушенные стены. В свежем траурном платье она сидит у окна в своем вечном кресле-качалке и вяжет сто двадцать шестую за этот год пару детских рукавиц. Она не вздрагивает и не улыбается, она не шевелится, мерно звенят спицами ее руки, а больше - ничего. Тем не менее, в ней зиждется пляска, какой посоветовал бы и сам святой Витт. - Ты воскрес как раз к завтраку, Джимми-царь, - тянет она певуче, как обычно - на одной ноте. В груди у нее сводит от немого восторга, рот судорожно кривится в окно, но этого не видно: она сидит спиной. - Помой руки и садись за стол.

+1

4

А ведь до этого Джиму везло. До этого он умудрялся каким-то непостижимым образом не попадать на обед к Ирме. Годами. Видимо, со смертью его везение закончилось.
Прославленные обеды Ирмы Гарланд. Все участники в восторге, некоторые —посмертно.
Его шансы — 50 на 50. Как у блондинки встретить динозавра. 
Не бойся, Джимми, пища мёртвых для вернувшихся с того света не опасна. Давай, Джимми, докажи, что ты тот, за кого себя выдаешь. Ну же, Джимми, покажи, что ты особенный, что ты смог победить смерть.
Джим умеет врать. О! он врёт так виртуозно, что никогда не сомневается в том, что говорит. Он верит во всё это настолько, что иногда сам не может сказать, что произошло на самом деле. Джим не всегда понимает, кем именно он проснется на следующее утро.
Мориарти умер тогда на крыше. Мориарти так делал не раз. (Это несложно, если тебя никогда не существовало).
Джим прошел вместо него чистилище и все круги ада. И он, чёрт их всех побери, имеет права сидеть за этим столом.
Запахи этого дома смешиваются, проникают в легкие и подкорку, заставляя Джима чуть ли не терять сознание от переизбытка чувств. Он наконец-то дома. Теперь — официально. По-настоящему. По всем правилам.
Ирма прекрасна как никогда.
(Конечно же, дело не только в том, что Джим скучал. А он делал это постоянно. Без Ирмы ему живется тяжело — невозможно понять, что реально, а что придумано им самим и принято за истину в последней инстанции: сложно осознать, где заканчиваются фантазии и игры в гениальность и начинается настоящее всепоглощающее безумие, когда нет сравнения. Нет истинного эталона из палаты мер и весов. Без нее Джиму сложно понять, как далеко он зашел и насколько глубоко пустил Мориарти.
Ирма — его единственная опора. Их встреча — подарок судьбы. Кто знает, что было бы, если бы не.)
Черное ей очень к лицу. Она никогда его не снимает, но умеет с помощью оттенков передать десятки смыслов. Выцветшее, почти серое, в пятнах — для трав, оно пропахло полынью. Заунывное — для повседневных дел, ей некогда развлекаться, она себе не разрешает, это — ее самопровозглашенное наказание. Угольное — на выход, чтобы напомнить, как будут гореть души грешников — тех, кто пойдет против истинной веры, той, которую она сегодня назначит сама. Вороньего крыла — для торжественных случаев и празднеств, когда надо вознести жертву своим богам.
Станет ли Джим одной из них или он причислен к лику святых за свои страдания?
— Я не мог оставить тебя, — он пересекает разделяющее их пространство и целует Ирму в щеку, которая на удивление теплая и человеческая. — Ты же знаешь.
Это чистая правда. Джим не имеет права врать. Только не здесь, это настоящее богохульство.
Он подчиняется (как и всегда), послушно моет руки под слабой струей и садится за стол.
Он не может не понимать, какое значение его возвращение имеет для Ирмы. Ирмы, которая годами ищет путь обратно.
Даже если он на всех картах, выкладках и схемах покажет ей, как выжил, даже если за руку приведет виновников, помощников и очевидцев, она все равно не поверит в трюк, обман и провокацию.
Джим умер, Джим решил вернуться, Джим воскрес.
(Ин номинэ Патри, эт Фили, эт Спиритус Санти). Dixi.
Джим понимает, что его ждет: в лучшем случае она потребует доказательств, потребует вынуть собственное сердце, разложить на столе содержимое нутра и рассказать по току крови, какая участь ждет человечество. В худшем — потребует повторить. Нет, не для него, Джима, и даже не для себя. Она прикажет снова вернуться туда и привести за руку ту, чье возвращение она ждёт веками. Раз у него это получилось, он обязан повторить.
Джим готов. Воззвать к дьяволу, отдать в залог сотню душ, пролить реки крови в ее честь, возвести алтарь. Если она расскажет как. Путешествие по ту сторону, к сожалению, ума ему не прибавило, как и умения видеть. Бремя проводника по-прежнему остается на ней.
— Расскажи мне, что было.
Что есть и что будет. Аминь.

+1

5

Itsembabwoko, где она была каждым из мертвых тел и каждым из стеклянных глаз, нарочно повернутых к камере: киноглаз и мертвый глаз, кто мертвее, а, кто мертвее? Кто первый моргнет? Считаем до ста, первый, второй, третий, четвертый, она - напалм, заливший Вьетнам, прощение, освобождающее от ненависти и ненависть, высшая чем прощение, безмятежность всех несуществующих детств, игрушки, оставшиеся за кровоточащей несущей стеной, оторванной последним налетом. Она в пыли, она дряхла, она сентиментальна и холодна, она не знает тепла детских рук. Она - шаг продольно по каждой из двух тысяч ярдов до вытряхивающего потроха разочарования. В смерти ищут эстетики, она тоже искала, она же не дура, и не нашла.
Они истекают блевотой, сладко пахнет на полмили вперед, брызжут по стенам слюной и испражнениями, конвульсивно их отсутствие красоты, которое поражает куда хлеще присутствия внутри этой невозможной, несопоставимой с, например, существованием выпускного альбома или кружевного нижнего белья, жестокости. Люди не умеют умирать красиво. Куры, перепела, гуси не умеют умирать красиво, кошки не умеют умирать красиво. Красиво умирают греки, или благородные герои елизаветинской драмы, лучшие стороны мелодрамы. Отвращение от трупа - наказание за самоубийство. Ирма любит нервно-паралитические яды и не краситься перед выходом из дома, темные комнаты и тяжелые шторы, спокойствие и отсутствие шума. У нее в доме нет телевизора или радио - только собственная голова. Она - великолепный военный корреспондент. Чтобы получать информацию, ей не нужно даже вставать с кресла.
- О, Джимми, Джимми, Джимми, царь, владелец жестокости, - но она все-таки поднимается, ее движение - па, сплошная горизонталь в плавучей воздушной пыли. Ирма живет - танцует, Ирма статична, как камень или дождь. - Превосходный паук. Убийца улыбок. Приятного аппетита, - она потирает щеку, на пальцах холодно, руки горячи. Если бы в этом доме существовала категория "приятного", это было бы, возможно...
"Аппетита". О, да!
Да, да, да! - Трижды.
- Без тебя они начали смеяться, - она плывет по комнате, обходя кресло кругами, голова ее выгнута так, чтобы можно было слышать потолок. В небесах затеяли знатную пьянку. Скоро будет дождь, скоро будет гроза, скоро молния пробьет кому-нибудь череп, скоро перевернутся вверх дном дома, а автомобили поплывут по улицам, как каноэ. - Без тебя им перестало быть больно.
Нет, она знает, она знает, потому что она видела, и: потому что она была там, и она была смертью, о, она точно знает, Джим умеет умирать красиво, потому что он умирает не взаправду, не за правду, а во имя лжи, Джим умирает ах как красиво, он знает цену каждой кости и не позволит им двигаться вхолостую, Джим лелеет тугие мышцы и поет тело, Джим всю жизнь выглядел, как самый нежнейший и самый живой на свете труп, Джим-статуя, Джим - Кронос, золотой век каннибализма, Джим - гордая, изнасилованная и оттого по-женски свирепая до чужой власти Эмеса, Джим - имя, раскрашенное торжественным благословенным позором. Джим - черный ветер, пришедший на ваши замки.
Берегите коней, берегите дочерей и колодцы, берегите священников и непокрытые головы. Берегите спальни, Джим - в каждом шкафу, берегите столы - Джим смотрит из каждого кубка, берегите храмы: он - на каждой иконе, и все то время, что вы молились, не подымая головы, вы молились в его светлейшую, темнейшую, роскошнейшую честь. О, если Джим пережил все ваши будуарные разговорчики, все ваши мелкие чулки и телесные запахи, он переживет все время и само понятие времени, ведь, Ирма знает, нет ничего хуже вони здорового человечьего тела. Человечина пресна и непригодна для гастрономии, и можно слюнявить пасти сколь угодно долго: в человеке нет ничего более полезного, чем трупный яд, оттого люди должны быть мертвы. Им должно быть мертвыми, чтобы в них была польза. Она нацедит ее целый чан - целый чан безымянных героев, павших в честь чужой смерти. Маленькая победоносная война. Миротворческое государство, ищущее наименее безболезненной смерти. Пальцы, сведенные конвульсией, о, может ли быть что-то слаще, чем быть кому-то нужным...
- Теперь ты должен вернуть все на место, - она уже стоит за его спиной, вцепившись бледными ладонями в плечи, и холодно шепчет на ухо. Волосы ее упали в тарелку, мешаются со свежим жиром. - Теперь ты должен стать их смертью, Джимми, смерть стала тобой, верни ей должок. Как некрасиво, Джимми, как некрасиво иметь долги... Ты же богатый, Джимми, мальчик, ты богаче их всех. Верни ей сторицей. Почисти кредитную историю, мой солнечный царь...

+1


Вы здесь » Sherlock: The Adventure of the Dancing Men » Flashback » mea culpa


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC